ПУТЬ
(часть 1)

Мы отправляемся в путешествия. Мы ищем. Мы ждем. И каждый свое: отдыха, солнца, загара, знаний, новых воспоминаний. Кто-то ждет чувств. Радость, боль, смех, слезы, мысли и звуки: все перемешивается в большой поток и срывается водопадом в сердце путешественника. Каждая поездка – определенный путь. В мир. В себя.

Литва
По следам Холокоста.

В этот раз сама не знала, чего жду. В голове вертелось много вопросов: кто я, что ищу здесь, кто и почему творил такое с моим народом. И, наверно, главное – что сделать, чтобы такое не повторилось. Никогда.

Но начинать нужно сначала. С самого.

Самара. Новый терминал в Курумоче. Впервые за года не стыдно звать людей в гости, как раньше, пытаясь встретить их в крошечном коробке из пластика, стены которого противно скрипят при каждом порыве ветра. А уж, когда взлетает самолет… Просторно, аккуратно, чисто. И это главное. И это радует. Возвращаться домой теперь как-то приятней.

Литва. Вильнюс. На первый взгляд город совершенно обычный, если даже не «привычный». Те же контрасты,что и в российских городах. На одной стороне улицы масштабное новое здание прокуратуры, а на другой – гаражи и старые обшарпанные домишки. В центре - Maserati и Bentley, заглянешь на соседнюю улочку – старый, доживающий последние деньки Golf. Все-таки восточная Европа. Да, видимо «советская лапа» оставляет свой неповторимый след. Не спутаешь.

Важно это или нет, уточню. Ездила с группой от «Еврейского Агентства» в Самаре. Съехались люди из разных городов России и даже из Одессы. Даже не верилось. Разные. Но – одно.

Нашей группе читал лекции профессор Довид Кац, специалист по Идишу и еврейской истории. Переводила лекции для всех. Та, про Холокост, оказалась тяжелой гирей, собрать пришлось в комок все силы, чтобы поднять ее. Когда делаешь синхронный перевод, ты слушаешь, не просто слушаешь, а записываешь на диктофон в своей голове, чувствуешь то, что услышал и выдаешь отредактированный трек аудитории. Только, когда ты это произносишь, ты пропускаешь ленту через себя. Еще раз. Говорить о том, как во время погромов девушек, ну совсем, как я, разрезали пополам и бросали на улицах, нелегко. Но надо. Надо, потому что еще страшнее забыть. Вырезать из памяти – невозможно. Разве что как-то окаменеть(закаменеть, искаменеть). Я – хочу помнить.

Марш жизни. Церемония памяти в Панарах. Строй людей с флажками Израиля идет в сторону леса мимо железнодорожных путей, моросит дождь. Когда-то 70 лет назад измученные и изможденные, с грузом непостижимой тоски и отчаяния на спине шли Они. Кто? Они, все те, кто цеплялся за жизнь из не просто последних сил, а из уже их покинувших, из каких-то несуществующих, не побоюсь, богоподобных.

Лес. Я так люблю лес. Но этот – не такой, как все, что я видела. Он говорит, нет, поет.

Церемония памяти уже началась. Играет скрипка. Из мелодий узнаю тему из кинофильма «Список Шиндлера». Смотрю вверх. А он поет. Поет каждым поворотом ветки. Он весь дышит. Слова смешиваются. Голоса, шелест, скрипка, голоса, шелест.

Панары - не просто лес с памятником посередине. Это место, где сотни тысяч людей были поставлены на колени этой гнилой и ржавой рукой антисемитской машины. Не десять, не сто, не тысяча. Десятки тысяч. Расстреляны, сожжены, ограблены. У них украли что-то самое важное. Жизнь.

Смотришь на эти ямы, котлованы смерти, и думаешь: «Как?» Даже не почему и за что, а как. Как? Мне не понять, что ломается внутри у человека, который поднимает руку, ружье, пистолет, нож на другого. И не на одного. А на целый народ. На мой, мой народ.

Каунас. Гетто. Девятый форт.

Но люди не сдавались, даже в гетто, жизнь, она ведь сильнее. Сильнее любой ненависти. Любой, даже самой жестокой смерти. Монумент, поставленный в память жертв – свободный, как вырвавшаяся из земли рука(или душа?).

Жизнь сильнее. Я видела это в глазах Фани Бранковской, которая пережила ужас гетто в Вильнюсе, сбежала и выжила. И живет.

Чтобы не повторилось? Может быть ответ так прост?

Жизнь.

Текст и фото: Мария Шипулина
Made on
Tilda